Обещанный рассказ о балете.

Не могла решить, что делать с этим блогом. С одной стороны, действительно, я во многом писала сюда для папы. Но не только для него. Есть у меня и другие читатели, и самый преданный из них — я сама.

Ведь это мои воспоминания. И они для меня бесконечно ценны. Когда-то мне советовал Виктор Николаевич Кречетов обязательно записать все подробности наших встреч с Борисом Штоколовым. "Это сейчас кажется, — сказал он, — что никогда не забудете... Но вы забудете, и будете жалеть об этом".

Подробности тех встреч я, действительно, забыла, но Виктор Николаевич не во всём был прав: я не жалею. В этих воспоминаниях не было ничего ценного для меня: ну поговорила со знаменитым человеком (а больше — с его женой), но он не сказал ничего, что мне было бы жалко забыть. Гораздо дороже мне другое воспоминание, связанное со Штоколовым: мой дедушка, папин отец, вспоминал, что служил с ним на Соловках. "Помню, был у нас такой, Боря Штоколов. Да, пел, — сказал дедушка, — очень хорошо пел... Ну кто ж знал, что он такой знаменитый будет".

Я за последние дни столько рассказывала о папе всем, кто был готов слушать (а даже если и не готов)... Он невыразимо много значил для меня и всегда присутствовал почти во всём, что я делала. Я рассказываю, что он был очень хорошим человеком. Очень добрым. Умным, образованным. Никогда не ныл и не жаловался. Ничего (к сожалению) не просил. Интересовался всем, что происходит в мире, ни в чём не хотел отставать. Не хотел чахнуть и киснуть, не хотел признавать себя больным. Так же, как его собственный рано умерший отец — тот, что служил на Соловках с Борей Штоколовым.

Я не понимала, зачем и как писать сюда теперь — как я могу рассказывать о балете или вешать фотографии из Пражского зоопарка (остались у меня ещё долги), когда папы больше нет?

Но нельзя отказываться от своих воспоминаний. Время пройдёт, и то, что, кажется, никогда не забуду, забудется. И я буду жалеть об этом. Я знаю.

Поэтому я напишу и про зоопарк, и про балет, и про многое другое. Еженедельных музыкальных отчётов больше не будет, но наверное, они будут существовать в ежемесячном формате. И ещё я буду стараться иногда писать про папу. Мелочи, которые я помню и которые мне было бы жалко забыть.

И сейчас в памяти шторм. Мы на Чёрном море (первый и последний раз в моей сознательной жизни: мне 7 лет), идём вдоль пляжа, который вдруг стал таким маленьким и таким неуютным, по высокому берегу, до которого не достаёт прибой. На пляж накатывают волны, которые мне запомнились просто гигантскими и очень страшными. Вдруг папа прыгает вниз, туда, откуда только что откатилась огромная волна. И прежде, чем налетает, с рокотом, другая, выскакивает обратно на берег и, улыбаясь, протягивает мне камень.

Камень серый, плоский, овальный, и в нём большая круглая сквозная дырка. Куриный бог. Я мечтала такой найти...

И вот этот камень нашёл мой папа, и не банально в укромном уголке пляжа, а в штормовом море. Героически достал его для меня, это было настоящее чудо.

Я долго хранила этот камень, даже носила его на шее. Но в конце концов он потерялся где-то и когда-то.

Но я помню, папа. Видишь, я помню.

Всё ещё так близко...

Вот последнее сообщение от него в телеграме — ещё даже не ушло далеко вниз в списке чатов... Они с мамой едут ко мне, папа прислал геолокацию. Я утром хотела написать ему, обсудить очередную серию "Игры Престолов", которую посмотрела. Но не стала: подумала, может, ещё спит, обсудим потом. Так и осталась висеть эта геолокация рядом с нашим домом. И сверху: "Папа, last seen 05.11.19". А вот игрушка вконтакте предлагает отправить Вячеславу Соколову дополнительную жизнь... Эх, папа, папа...

Вот стоит букет, который он принёс мне, розы уже подвядают, но хризантемки смотрят весело. Красивый букет, радостный. Вот гранатовый браслет — его последний подарок... Как же, я думала, будет приятно его носить... В маминой квартире висят его куртки — очень красивые, он классно в них смотрелся. Лежат часы, очки — всё очень стильное. Комнатные цветы, за которыми он ухаживал. За диваном — пугливый кот, которого он когда-то спас.

Я всё ещё слышу его голос... он обнимает меня на прощание и говорит: "Ну, увидимся через два месяца!"

Это значит, на Новый год.

Если бы...

Мой папа умер. У него были мечты, были планы, были надежды — всё оборвалось в миг. Это очень обычно — и совершенно невероятно... Он любил жизнь, любил жить так, как мне не дано. И в мире ещё столько прекрасного, столько всего можно было ещё увидеть и испытать... Жаль, что всё это будет без него.

Я вела этот блог во многом... даже в основном для него. Чтобы он порадовался, что у меня всё хорошо. Мы многое любили вместе, хотя и порознь: музыку, природу, собак, цветы, интернет, друг друга... На многое у нас были очень схожие взгляды. Странно мне всё это писать... и странно, что он этого не прочитает... Вообще, мне, по понятным причинам, трудно представить жизнь, в которой нет моего папы. Но она уже началась, и другой не будет никогда.

Ещё одна моя радость — аглаонемки. Растения довольно капризные — тем приятнее, когда они в хорошей форме.

Аглаонема Pride of Sumatra.

Аглаонема Red Diamond.

Аглаонема Legasy.

Все три красотки кучкой.

Аглаонема Kan Kway.

Аглаонема TriColor Anyamanee.

Аглаонема Siam Red.

Закинула на Бусти новый рассказик из серии "коротких историй про Катю и Лёшу" )). Ну, имена придумывать — не моё, поэтому я тут с ними решила не морочиться.

Посмотрим, что изменилось за год.

Алоказия Corazon.

Алоказия Dragon Scale.

Алоказия Polly.

ААААААА! Алоказия cuprea Red Secret.

И ректофиллум :).

В лампу бы ещё не лезли — вообще были бы молодцы. Они невероятно крутые!

Клипсы с лошадками Barlow. Синие клипсы с норвежской эмалью. Слоник Trifari для моей новой коллекции. Ещё подвеска Barlow, сильно поношенная — но уж какая есть. Боло (редкий гость) Barlow с лосем. Комплект апельсинчиков Napier. Булавка Barlow с портретом уточки. Роскошный коллекционный мальтийский крест Trifari. Ещё три брошки-малютки Trifari. И ещё Trifari: сердечко и сова, тоже для пополнения новой коллекции.