У каждой женщины должен быть лук на галопирующем вороном жеребце, ящитаю.

Повезло сегодня покататься на Карфагене.

Написала коротенький рассказик о Белкиных социальных взаимодействиях :).

Прекрасная посылочка приехала!

Листик Flora Danica, четыре (!!) браслетика Барлоу, плюс боло, плюс брошки, шикарная брошь KJL, неожиданный экземпляр коллекции Trifari L'Orient... ну и по мелочи ещё там :).

Балетный Дед Мороз выполнил одно из моих пожеланий (ура!): я увидела Диану Вишнёву, и не в проектах, а в спектакле.





Не сомневалась, что в «Парке» она будет прекрасна. Роль совершенно «её», ну и с Константином Зверевым, как известно, у Дианы очень гармоничный дуэт. По-моему, Константин очень тоскует по своей гениальной партнёрше, которая приезжает в Питер два раза в год по обещанию; в этом спектакле он просто купался, танцевал с огромной отдачей и настоящей радостью танца.



В последнем дуэте, показалось, партнёр чуть дрогнул пару раз, когда дама запрыгивала ему на руки. Но поцелуй был прекрасен: очень стремительное вращение. Правда, я почему-то не плакала...



Очень хорошие садовники (Андрей Арсеньев, Никита Лященко, Олег Демченко, Даниил Лопатин). Ещё мне понравилась Мария Аджамова в соло первой картины.



Но главными были Диана и музыка.





Дирижировал Кристиан Кнапп, солировала Людмила Свешникова.







Прекрасный спектакль, хотя, пожалуй, не самый впечатляющий из тех, что я видела. Но зато сидела близко-близко (вовремя хапнула билет на литерный ряд) и видела Диану вот как монитор сейчас.





Ну, почти.

Прекрасная статья: воспоминания Алексея Германа.

Отец был человеком увлекающимся. Он влюблялся в разных людей, реагировал на них, как на замечательных, потрясающих и великих, и меня, мальчишку, это раздражало. Я помню, как я бегу по коридору нашей холодной квартиры на Мойке, 25, в уборную бегу, открываю дверь – а там женщина в каком-то блестящем платье, и отец, который непонятно откуда выскочил, хватает меня за шиворот, вытаскивает на кухню и в смущении от того, что случилось, говорит: «Ты понимаешь, это великий поэт». А как-то появился в доме очень еврейской внешности человек. Отец тоже меня отозвал и сказал: «Запомни, это великий артист». И мне это так немножко поднадоело – все были великие. Но женщина, которую я застал в уборной, была Анна Ахматова, действительно великий поэт. Человек, который «великий артист», это был Райкин, действительно великий артист.

...
Вот мой папа. Ближе товарища, чем мой папа, у Шварца не было. В самые последние годы они, правда, разошлись – папа стал советским: после 56-го года он поверил в советскую власть, бывает такое. Но до этого они были настолько близки, они каждый день перезванивались. Когда мама должна была меня родить, лежала в роддоме, то папа, Заболоцкий и Евгений Львович приходили по договоренности в шесть часов утра каждый день к роддому, чтобы мама в окно видела, что их не посадили.

...
У нас квартира всегда была набита людьми «оттуда». Они заходили, им идти не к кому было… Они запятнанными себя ощущали – те, кто вернулся. Они приходили, и они не сидели за столом… Сидели на корточках у батареи, у батареи на корточках, по привычке. Пили, просили домработницу, чтобы та купила портвейн. Они не водку пили почему-то и не коньяк. Это же на его, Шварца, глазах хватали, убивали вдов, жен, боже мой... Представь себе, вот это с твоими друзьями происходит…

Я думаю, Шварц и его поколение жили в одну из самых страшных эпох в истории человечества.

Всё, последняя порция фоток из прошлогодней поездки!