Вчера сидели в бенуаре рядом с репетиторской ложей, и в первом отделении посмотреть на мужа пришла Екатерина Кондаурова.
Она села совсем рядом со мной, во втором ряду (мы сидели в первом), и я от этой нечаянной близости к Кондауровой разволновалась, даже сердце застучало и дыхание спёрло где-то в том месте, которым велит мне дышать преподавательница по флейте.
Есть в этом что-то особенное, в близости к такой артистке. Вот она, настоящая, сидит рядом и, может быть, даже не знает, что она богиня. Смотрит на сцену, как и я, но эта сцена принадлежит ей. И весь этот зал — её, пусть, не сегодня, но всё же...
И вдруг у меня из-за спины, со второго ряда, Кондауровой в плечо тык-тык!
Прикоснулись к прекрасному.
И говорят: «Девушка, вы не пересядете? Чтобы сцену не заслонять...»
И — ах! — Кондаурова пересела. Перенесла своё божественное тело на целое кресло дальше от меня. И потом ещё повернула к тыкавшему точёную головку и спросила: «Так хорошо?»
Как будто она может сделать что-то плохо...
В репетиторской ложе было пусто, чего ж не пересесть, если просят.
Но вот что интересно. Кондаурова больше не появлялась, но зато во втором отделении пришёл в ложу, кажется, Вячеслав Хомяков и сел ровно на то же самое место, совсем рядом со мной, во втором ряду. И никто его не тыкал — ни во втором отделении, ни в третьем...
Вот почему так?
